?

Log in

No account? Create an account

Громкие слова, нуждающиеся в поступках

Заповеди моей религии
0qqq0
1. Живи своим умом!

Если хочешь море счастья,
Яркой жизни и любви,
Не пытайся ставить цели,
Не мечтай, не думай, нет,
Сам ты смысла не найдешь,
Ты себя еще не знаешь,
Просто посмотри вокруг,
На людей, что понимают,
Выбирай себе по вкусу:
Поп, психолог, лицедей,
Гуру, лидер, идеолог,
Его зять или отец.
Выбирай и поклоняйся,
Восхищайся, падай ниц,
Переписывай квартиру,
Пей заряженную воду,
Убивай за его слово,
И тогда в одно мгновение
Жизнь покажется волшебной,
И своим соседям гордо
Сможешь ты с утра сказать:
Я — осознанная личность!
Смысла много не бывает!

Еще 3 заповедиCollapse )

Мартину Идену о Мартине Идене
0qqq0

Все начиналось хорошо. Главный герой, именем которого назван роман и в котором я увидел себя. Знакомое любому романтику желание измениться, стать достойным девушки — молоденькой аристократки, не знавшей любви, в случае Мартина и загадочной студентки ВГИКа у меня. К слову, Руфь тоже была весьма таинственна для только справившего совершеннолетие моряка; это нам, читателям, автор благодушно анатомировал её душу, рассказывая об не умении прислушиваться к телу и буржуазному мысленному целомудрию. И если мои чувства были высказаны, осмеяны и забыты, то Мартин, терпеливо и романтично готовя себя для признания, успел дать избраннице достаточно времени, чтобы потерять сдержанность и в нужный момент отдаться на волю инстинктов.

Роман — историю поразительного роста героя (как бы усмехнулся, наверное Мартин, над этой фразой, над затертым словом поразительное) — я проглотил за день. 10 часов, если быть точным, мой дорогой Мартин, хотя я не слежу за временем, подобно тебе в периоды творчества и ученичества. Как ты, такой полный жизни, над словами и речами которого вначале я потешался, после признал, в последствии и вовсе перестал понимать; как ты, человек, о чьем жизненном пути я мечтал, осознавая, что никогда им не пройду; как ты, уверенной верой души цепляющий каждую и знающий девушку, любящую тебя безусловно; как ты, зачем, зачем ты остановился?

Я могу найти много ответов на этот вопрос, но не хочу их даже перечислять, не хочу искать оправдания и причины. Я не прощаю тебе этого, Мартин, нет. Ты привлек меня этой яростью, волей к жизни, к победам, силой, энергией, тем, что в твоих глазах Руфь, я, и миллионы читателей видели, что возможно все, абсолютно все. Твои качества — полная противоположность мне; и когда ты потерял смысл и назвал себя пресытившимся жизнью, я стал относится к тебе с той же убивающей жалостью и безразличным отвращением, с которыми смотрю в зеркало.

Ты идиот, Мартин.

Ты идиот, Вова.

Вы два идиота. Но у последнего еще есть шанс.


О книге
0qqq0

Маша вновь поджала губы, оценивая мой кругозор. Я стыдливо смотрел в пол, вспоминая собственное обещание. Не знаю, что сыграло ключевую роль — разочарование в глубине ее шелковых глаз, или то же чувство, но на ее тонком изысканном лице; а возможно дело в присланной ею цитате, или же в круговороте рутины с бессонницей; сейчас причины и не важны; значимо лишь последствие, тот факт, что 12 января в 23:52 я влюбился в Триумфальную арку Ремарка, прочитав лишь первую строчку.

Сегодня, 16 января в 23:07, когда последняя страница перевернута, я помню, практически дословно, как все началось. Первое предложение, за восемь слов которого герой встречает любовь. Последующие буквы и слова, где с каждой новой главой, с мельчайшими деталями романа, наполненными ярким смыслом, мои собственные попытки писать кажутся до нелепого смешными и заурядными.

В первые часы чтения я был убежден, что это книга о ночи. Я впивался в рассуждения героя о темноте; и мрак за окном, отсутствие света в комнате — пускали персонажей романа в мое сердце. Полные жизнью бумажные дожди расцветали влагой на моих щеках. Подобно Равику, я анализировал ночь, ее фантомы и иллюзии, ее возможность усложнять и чудо упрощать, и поражался, как сильно слова могут зацепить. Автор мастерски, виртуозно, выше любой буквенной похвалы играет с текстом, со сценами, с атмосферой мира. Между абзацами невидимой линией проходит граница преданности и обмана, страсти и разочарования; а ты пытаешься отложить книгу, но через минуты берешь ее вновь, не в силах сопротивляться.

Позже я наивно решил, что это роман о войне, где Ремарк, не описывая бои, кристально четко передает ужас и отупляющий, парализующий страх, фальшивые надежды людей и унижение проигравших — все отвратительные последствия и предвестники войн. И я невольно начал сравнивать день сегодняшний с миром описанным. Люди, летом 1939 года не верящие, что будет война. А сегодня? Кто на Украине в ноябре 2013 верил, что откроют огонь? Кто сейчас из россиян верит, что будущее беженца, солдата, или жертвы может для него наступить? Автор описывает торгашей, ждущих одну отсрочку за другой; надеясь продать как можно больше, пока не полилась кровь. Плевать, что она течет за границей; в своей стране еще есть шанс на завидный гешефт. Но те люди, тогда, в 39 и позже, они выстояли. Но если у предков был опыт, другая война за плечами; то что у нас? 75 лет морального разложения, спокойствия, превращения в классы дельта и гамм из мира Хаксли? Это видно по книгам — они становятся толще, но новых слов и мыслей там не встретить, лишь бесконечное повторение навязываемых идей. И самое отвратительное в этом, что я — такой же, не желающий думать о войне и о будущем, мечтающий об очередной отсрочке и наслаждающийся прелестями потребительства.

Потом, после описанной выше ночной истерики я прекратил попытку свести произведение к одной идеи, и стал просто наслаждаться происходящим. Объемами выпитого кавальдоса; диалогами, то мудрыми и простыми, то ироничными и неоднозначными; цинизмом главного героя, его опытом, характером. Я восхищался яростью и стремительностью жизни, ее полнотой, ее палитрой чувств — и тем, как искусно, на грани между банальностью и безупречностью, описывает ее автор.

Я читал книгу и не мог смотреть фильмы, кино, сериалы; они казались пустой жвачкой для мозга, искусственным суррогатом, отвлекающим от чего-то действительно важного.

Я читал книгу и просыпался в кошмарах, пугаясь каждой тени, шороха, белого пятна, оказывающегося собакой со блестяще-черными от фонарика глазами.

А потом я дочитал ее, потеряв верного соратника в регулярных ссорах с ночью. Я перевернул страницу, и молча лежал, стараясь сохранить атмосферу в памяти. Как назло, зазвонил телефон, раздался щелчок сообщения; но я не подался псевдо-социальности: в закрытых глазах я вновь и вновь рисовал образ Равика, образ Людвига, с благодарностью отправляя в небытие его слова.

Спасибо.